Киргизия, 1993 г.

 

 

Самая первая далекая экспедиция. Самые первые впечатления от гор, от дороги, от людей – таких непохожих на тех, с которыми рядом жил до этого. Как это описать? Сложно… Но впечатления не стираются и не тускнеют – в отличие от старых фотографий, делавшихся еще Сменой 8М.


Моя первая поездка в Киргизию стала возможной только благодаря помощи Георгия Александровича Ануфриева и Юрия Борисовича Косарева, познакомивших меня с Ростиславом Николаевичем Ионовым.  Он в те времена руководил ботаническим стационаром в ущелье Чон-Куурчак – сейчас, увы, от него не осталось ничего. Даже полтора километра железной трубы, по которым в стационар текла вода из расположенного выше родника, и те украли. А жаль… Было очень удобно – не надо было подниматься в гору для того, чтобы напиться вкусной, свежей, горной родниковой воды.


В те времена в ущелье жили кабаны и барсуки, гнездился беркут, было много кекликов и сурков. Сейчас – только овцы. И вытоптанные делянки, на которых когда-то росла и колосилась высокотравная субальпийская растительность.


Ботанический стационар находился на высоте 2100 м. Чуть ниже стоял стационар Института прикладной физики АН СССР (позже ставший стационаром ИПФ РАН, а затем – уехавший оттуда из-за недофинансирования Ельцинских мрачных времен). А на другой стороне ущелья – два киргизских дома. В одном из них жил Шайлёё-бек – я до сих пор считаю, что он делает самый лучший кымыз в Киргизии, хотя перепробовал его за годы экспедиционной работы немало. Вот такая была диспозиция.


В Бишкек я выезжал поездом, с Казанского вокзала. Первое, что бросилось в глаза – грязный, темный, наполовину разгромленный вагон. Только позже я понял, в чем дело – таможни… Их по пути следования поезда оказалось целых 6 штук. Это было время, когда все страны бывшего Союза отделились друг от друга, правительства раздирали имущество бывшего Союза, вводились собственные деньги. Выезжал я из Москвы с рублями, на которых еще был изображен портрет Ленина, а в Киргизию въехал как раз в ту неделю, когда появились первые сомы. Как сейчас, помню эти «замечательные» дензнаки, которые полностью растворялись в стакане с водой за одну ночь.


По дороге, будучи еще совсем молодым студентом, я подмечал, как быстро меняются люди: вот Южная Россия, без особого нахрапа проходят на остановках через вагон русские торговки; вот Казахстан – галдящая толпа весьма настойчивых коробейников идет через вагон нескончаемым потоком: такое ощущение, что садятся они на ходу, и также на ходу выскакивают из поезда. Упаси Господь проявить интерес к предмету торговли – тут же на ваше место будет вывален весь нехитрый ассортимент товара... А если это копченая рыба – то ехать вам до самого Парижу (сорри, конечно же, Бишкека) на стойко воняющей копченым жерехом простыне.
А что творили проводники! В России все было относительно спокойно, а вот в Казахстане начался бизнес. Два шустрых проводника-киргиза за половину или треть цены везли казахов и киргизов на третьих полках, предназначенных для багажа; практически все нижние полки, кроме их хозяев, занимали местные пассажиры, которым было нужно проехать одну или две станции. На нижних полках был всегда аншлаг – именно поэтому с тех пор я брал на среднеазиатские поезда только верхние полки.


В одном из южных казахских городов (то ли Чиили, то ли Шымкент, то ли Кзыл-Орда – сейчас уже и не вспомнить) проводники приобрели небольшой гурт овец – восемь штук. Овцы свободно ходили по вагону, беспрестанно блеяли, жрали простыни и гадили. Вонь стояла невероятная – усугублялось это почти сорокаградусной жарой в середине дня. В конце концов даже терпеливые киргизские пассажиры не выдержали и нажаловались начальнику поезда. Овец переселили в тамбур, а начальник поезда и проводники забили на ходу одного из баранов, поставили в противоположном тамбуре казан, разожгли уголь и устроили той. Вот такое «наказание» :D.


Оказавшись в Бишкеке, последовал точному маршруту, нарисованному мне Ю.Б.Косаревым: сначала на 26-й автобус до Чон-Арыка, затем – маршруткой до Стрельникова, ну а там уже – на перекладных в ущелье Чон-Куурчак. 26-й автобус уже давно не ходит, а в Чон-Куурчак можно по дешевке добраться на такси – но тогда это было очень сложно. До Стрельникова я добрался без приключений, ну а дальше закрутило J. Направившись по горной дороге в сторону Чон-Куурчака, держа в одной руке спортивную сумку с припасами, а другой – непрерывно голосуя, я протопал 7 км. За плечами был советский рюкзак типа «вещмешок», в который я погрузил сухой паек на 30 дней. Общего веса, который тащил я на своих плечах, было порядка 45 килограммов – и все это в крайне неудобной, советской еще «упаковке». Наконец, мне удалось остановить автомобиль «Нива», за рулем которого сидел молодой киргиз. Не успели мы отъехать от города  и 2 км – машина остановилась, и киргиз достал из бардачка бутылку водки.


- Будешь?


Я отказался. Киргиз выглядел изумленно: видимо, не часто русский человек отказывался от халявной выпивки. Мне же было не до расслабления: нужно было пройти еще 27 километров до вожделенной долины Чон-Куурчак. Незамедлительно покинув машину, я направился дальше по горной дороге. Прошел Нижний Татыр, поднялся в Верхний. Очень захотел пить. Постучался в ближайший дом, попросил воды. Киргиз-хозяин пригласил меня внутрь, посадил на тошёк, налил чаю, начал расспрашивать о жизни, о родственниках, о прочих житейских делах.


После трех кружек чаю я решил, что пора бы и откланиваться - путь впереди предстоял еще неблизкий. Но хозяин указал мне, что подниматься пешком на перевал – глупо и опасно, лучше бы мне подождать попутку. Ходили попутки в те времена нечасто – машина могла пройти даже 2 – 3 раза в сутки. Пока ждали машину, хозяин зарезал барана, принес лепешки и каймак...


...Наконец, попутка. Огромный трехосный ЗиЛ, в кузове которого – баран и разобранная юрта. Едут организовывать той. Я - в кузове. Машина идет достаточно быстро, что меня, что барана кидает от одного борта к другому. Я при этом молчу, но баран орет благим матом. Пришлось подложить ему под голову мой спальник. Вроде примолк... Через 5 минут машина остановилась, водитель заглянул в кузов и спросил:
- Что там баран, сдох что ли? Не орет больше.


Вот, оказывается, в чем сакральный смысл такой перевозки скотинки :).


Не буду живописать, с каким восторгом я смотрел вокруг – на горные луга, склоны, осыпи, проносившиеся мимо меня. Бабочки – их было очень много, в основном – сатиры. Сейчас я понимаю, что это были самые обычные среднеазиатские Chazara enervatа, но тогда мне жутко хотелось выскочить из кузова, достать сачок и начать лов.


Однако, все хорошо вовремя.

*  *  *

Приехали, наконец. Выпрыгнул из кузова, поблагодарил шофера. Размял ноги, подобрал свою поклажу – и вверх. Моя цель – стационар геоботаников – оказался пуст. Никто еще не приехал. Спустился вниз – там находился стационар геофизиков ИПФ АН СССР. Попросился на ночлег. Без проблем пустили, определив мне отдельно стоящий вагончик со складом мёда внутри. На дежурстве в стационаре была семья Гилёвых – муж с женой и двое детей (мальчик постарше и девочка помладше). Они и приютили меня на все время моей первой экспедиции. Даже когда уже приехали геоботаники, я решил не менять дислокации. Во-первых, я уже привык к моим «хозяевам», во-вторых, они оказались против того, чтобы я переехал, ну и в-третьих, на территории их стационара имелся мощный 500-ваттный прожектор, который привлекал массу ночных бабочек.


Месяц пролетел, как один день. Я собирал, собирал, собирал... Будучи еще молодым, легко взбирался на окружающие горы, глядел на город Бишкек с вершины Кызыл-Белес – легендарной горы, на которой был обнаружен Koramius patricius и Melitaea ludmilla; ходил по Кара-Белесу – пристанищу большого числа голубянок Agriades pheretiades и Alpherakya sartus. Был вторым, кто собрал Melitaea ludmilla и первым, кто отправил ее описание в печать (в журнал Atalanta – увы, тогдашний представитель редколлегии по России и странам СНГ статью отклонил, и через четыре года вид был описан уже другими авторами). Ходил по отрогу Аламедин, собирал многочисленных сенниц и перламутровок... Лазил по отрогу Чон-Куурчак, ловил Erebia usgentensis. Было много интересных вещей, которые я видел впервые. Беркут, который едва не сбил меня с гребня хребта. Любопытный барсук, каждый день провожавший меня взглядом, когда я поднимался на Кызыл-Белес. Киргиз Шайлёё-бек, приносивший кумыс (более вкусного кумыса я больше так и не смог найти). И конечно же – бабочки, бабочки, бабочки...


Возвращался домой со смешанным чувством. Первое – я навсегда влюбился в горы. Второе – было жаль разваливающуюся на глазах страну. И третье – был сделан первый шаг к тому, что удалось реализовать как серию статей и монографий о бабочках Северного Тянь-Шаня.

Немногие из сохранившихся фотографий:

Ботанический стационар. Жилые вагончики.

Ботанический стационар. Ни вагончиков, ни электричества здесь давно нет. На заднем плане гора Кызыл-Белес.

Ботанический чтационар. Огороженные колючей проволокой опытные делянки. Сейчас на этом месте вытоптанные скотиной склоны.

Долина Чон-Куурчака.

Облака, проходящие по стационару геофизиков.

Разлом, образовавшийся после землетрясения.

Склон горы Кызыл-Белес

Станислав К. Корб, 1993 - 2012